1)"Об аресте в 20-ые годы"
   Мне было 12 лет, но я, хотя и слабо, но вспоминаю, как 31 октября 1920г. , в нашу деревню Драгуны, перед вечером, приехали
вооружённые люди
и, войдя к нам в дом, стали делать обыск. Они переворочили все вещи, перерыли всю нашу большую библиотеку, и, отобрав несколько книг и журналов, объявили об аресте все членов общества Истинной Свободы.
Арестовали 12 человек.(Среди которых был отец и три его брата.)Петр, Василий, Тимофей, Яков Драгуновские;Мищенковы Максим и Никанор;Федосовы 
Иванов и Ефим;Поляковы Сергей и Игнат;Егор Иванов;Елисей Кожурин.
  Отец попросил меня, чтобы я сообщил об ихнем 
аресте кому-либо из единомышленников, что я и сделал на другой день. Я не помню на кого я адресовал это моё первое письмо, но вскоре я получил на него ответ от А.К. Чертковой

2)"О поведении во время ареста в 30-ые годы."
Неподчинение насилию у отца было разумно обосновано, поэтому оно не вызывало у людей власти особого раздражения и озлобления. Очевидцы, заключённые-коммунары рассказывали: "Когда несут на допрос к следователю Я. Драгуновского, то все заключённые прильнут к тюремным решёткам и смотрят на это шествие. Отец сидит на руках двух молодцов-охранников, обняв их руками за шеи, с ясным, улыбающимся лицом, как царь на троне, а из тюремных окон сыплются аплодисменты и приветственные возгласы заключённых."

"На суд над нашими друзьями-коммунарами пришли многие члены коммуны, в том числе и я. Чужих, посторонних людей не было в зале суда. Суд проходил в небольшём зале первого дома НКВД.
На судебные процедуры отец отказался ходить, и его насильно не приносили в суд. Но когда судьи объявили, что в заключительном слове подсудимый может говорить всё, что угодно (о своих убеждениях, о своей жизни), отец сам пришёл в зал суда. Когда очередь дошла до него, он встал и начал говорить. Голос у отца был чистый, звучный и говорил он ярко, красноречиво, просто и понятно. Во время речи лицо его воодушевилось, глаза выразительно заблестели. Богатая мимика украшала его речь.
Отец начал свой рассказ со своего дня рождения...Говорил он около двух часов, и за это время его рассказ дошёл до первой мировой войны, в которой он участвовал и пережил все ужасы взаимного истребления заблудших людей. Как у него начали проявляться проблески разумных мыслей о ненужности братоубийственных войн, о ненужности подчинения насилию. Отец поверил судьям, думая, что в последнем слове он может говорить сколько угодно времени, пока не расскажет  всё  о своей жизни. О  том, как искал смысл жизни, как делал неразумные ошибки, как страдал от этого сам и другие люди. Как он нашёл истинный, разумный путь жизни, давший ему духовную радость и рождение свыше. Но судья остановил его и сказал, что слушать его больше не желает и будут выносить приговор. Отец перестал говорить и больше не отвечал судьям на их вопросы, считая их неразумными."

"Свои копии заявлений и письма отец незаметно передавал нам во время свиданий с ним, а мы передавали ему с воли письма и книги через тюремного библиотекаря, очень добрую женщину Елену
, которую я встречал где-то на улице, недалеко от тюрьмы  и отдавал ей просимое отцом."

3)"Сведения о смерти."
"Уже 1938г., когда я сам был арестован во время расцвета культа личности и был осуждён тем же судьёй, что судил отца, на 10 лет за какую-то странную "контреволюцию", и, находясь в какой-то пересыльной тюрьме, я услышал от одного заключённого, Коргова такую весть об отце: " Я знал Якова Драгуновского и находился с ним в одном лагере. Он смело говорил и писал о ненасилии, о неразумной жизни людей. Был судим лагерным судом и приговорён к расстрелу."